Жила у барина собака на дворе

В таком довольстве и добре,

В каком, бывало, жил чернец в монастыре,

Всего же боле,

Что жить могла на воле.

Сосед, который в дом к боярину ходил,

Собаку эту полюбил,

Да как достать ее, не знает:

Просить боярина об ней он не хотел,

Украсть ее — бездельством счел.

„Нет, надобно“, он рассуждает,

„Скромнее поступить,

И тонким образом собаку ту сманить“.

Бездельство тонкое бездельством не считает,

И всякий раз, когда, бывало, ни придет,

Речь о собаке заведет:

При ней самой ее как можно выхваляет,

А барину пенять начнет,

Что содержание ей у него худое:

„Нет, у меня житье ей было-б не такое;

Иного я куска и сам бы есть не стал,

Да этой бы собаке дал;

Всегда бы спать с собою клал.

А у тебя она лишь кости подбирает

И как случится спит!“

Все, что сосед ни говорит,

Собака правдою считает

И думает: „Что? может быть, и впрямь

Еще мне лучше будет там,

Хоть хорошо и здесь… отведать бы пуститься;

А худо—и назад, ведь, можно воротиться“.

Подумала, да и с двора долой,

К соседу прямо прибежала.

Живет дней несколько, и месяц, и другой,

Не только что куска того не получала,